РАБОТА И РАБСТВО. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ.
Совместимы ли? 

18 ЯНВАРЯ В 15:35

Продолжение вчерашней статьи. Заключительная часть.

• Замкнутый круг 

«Альтернатива» продолжает освобождать людей из трудового рабства на производствах — в их «живой очереди» сейчас около двадцати человек. Мельников приводит пример того, как это устроено: «Сейчас одного человека нужно освободить в Абхазии, туда нужно направить минимум одного нашего сотрудника. Это 12 тысяч на билет туда-обратно, прожить там нужно минимум четыре дня — около шести-восьми тысяч — плюс передвижения там, и возвращение назад осложняется тем, что у человека нет документов, — нужно оплачивать штрафы примерно на 30 тысяч». Деньги на все это «Альтернатива» собирает через краудфандинг; кроме того, активисты вкладывают и собственные средства. 

В то же время активисты жалеют, что проблема решается точечно. «Мы знаем практически всю цепочку на вокзалах, перекупщиков, работодателей, но это никому не интересно, потому что проблема не затрагивает политику и 99% населения с ней никогда не столкнутся, — сокрушается Мельников. — Как показала практика — хоть убей этого раба, если тебя не поймали на месте преступления — ничего не доказать. Чтобы решить проблему, нужны изменения: по законодательству за использование рабского труда судят тридцать человек в год. В России нет отдела [в одном из силовых ведомств], который занимается торговлей людьми. При этом считается, что если нет забора — значит, человека никто не держит».

«[Бесплатные реабилитационные] центры — не черно-белая палитра, а градация цветов и полутона. „Преображение России“ тоже не вселенское зло и даже не организация, которая была создана для отжимания денег. Это закономерность, — считает бывший сотрудник „Преображения“ Деменко. — Государство закрыло „Преображение“ и добилось того, что теперь существуют 1200 центров вместо 400». 

Активист «Ночлежки» Игорь Антонов рассказывает, что с «трудовыми домами» многие бездомные сталкиваются не по одному разу — они называют их «рабцентрами», но порой возвращаются туда осознанно. «Нет других вариантов: с одной стороны — смерть на улице, с другой — попытка отоспаться, отогреться и отъесться; потом, может быть, обмануть руководителя и сбежать, — объясняет Антонов. — Ближе к зиме люди идут [в „трудовые дома“] чаще, понимая, что будут работать за тарелку супа или пачку „Доширака“, но зато не околеют от холода и подростки их не забьют битами». 

По оценкам «Ночлежки», в Петербурге сейчас 50–60 тысяч бездомных, а мест для них в городе, где можно переночевать и поесть, если сложить все благотворительные организации, дома ночного пребывания и городские койки, — менее трехсот. При этом на городские койки устроиться непросто — нужно прийти с документами и доказать, что ты бездомный: принести паспорт, документ, который подтверждает факт места последней регистрации, адресный листок убытия, справку об отсутствии регистрации; люди, вышедшие из тюрьмы или колонии, должны представить справку об освобождении. 

«Бездомность в России — это очень большая смертность, но конвейер, который поставляет людей на улицы, тоже не останавливается: люди выходят из тюрем, детских домов и интернатов, дети выгоняют стариков, родители отказываются от детей, жены — от мужей и наоборот, — подытоживает Антонов. — Любая сделка с недвижимостью потенциально опасна, потому что есть черные риелторы. Есть люди, потерявшие память или имеющие психологические проблемы, бывшие жители теперь уже „вымерших“ деревень и поселков, приехавшие на заработки и потерявшие документы. Любая из этих ситуаций может стать нерешаемой, а механизмов поддержки у общества, государства и конкретного человека явно недостаточно». 

Источник: Meduza