РАБОТА И РАБСТВО. ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Совместимы ли?

17 ЯНВАРЯ В 16:25

Продолжение вчерашней статьи. Часть вторая.

• Лечение лопатой

Люди «в трудной жизненной ситуации» могут попасть не только на производство, но и в частные реабилитационные центры, где денег за саму реабилитацию не берут. Николай Каклюгин, психиатр-нарколог и председатель общественной организации «Матери против наркотиков» в Краснодарском крае, рассказывает, что такие центры начали появляться в середине 90-х годов — когда в Россию пришли неопятидесятнические религиозные структуры. «Пионером была „Новая жизнь“ Сергея Матевосяна, они собирали бездомных из питерских подвалов, вывозили в свой дом, создав там огромную общину».

В 2007 году в «Новую жизнь» попал Александр. Это была не первая его попытка бросить героин — он прошел все этапы, которые обычно проходит наркозависимый на начальном этапе: «поговорить, поехать в деревню, потерпеть», — рассказывает он, загибая пальцы.

Что такое «Новая жизнь», Александр заранее не узнавал, ему было все равно, тогда он употреблял около десяти грамм героина в день, был в «близком к смерти состоянии» и хотел бросить наркотики. В Петербурге он вместе с отцом должен был встретиться с руководителем центра в бывшем здании кинотеатра в районе нынешнего «Охта-центра». «Мы приехали раньше и сели ждать в парке рядом со входом. Мне было плохо — я ничего вокруг не видел, а отец говорит: „Какие-то люди странные в этот кинотеатр идут, восторженные, улыбаются“». 

Через какое-то время они решили зайти внутрь и увидели полный зал; те, кому не хватило места, стояли в проходе. «На сцене под гитару пели песни „Господь нас всех спас“, „Мы все будем счастливы“, половина людей на припевах поднимала руки, кричала „Аллилуйя“ и улыбалась, — вспоминает Александр. — Меня передернуло, отец предложил поехать домой — заметьте, человек, у которого я ежедневно воровал деньги, орал на него и терроризировал». 

Александр решил остаться — он хотел хотя бы снизить свою ежедневную дозу. Реабилитационный центр находился на заброшенной воинской базе под Петербургом, в деревне Котлы — 50 гектаров с бараками, столовой, баней, коровником, огородом, обнесенных забором, всего там жили около двухсот человек. Условия были скромные: Александр жил в четырехэтажной казарме, спал на двухъярусной кровати и большую часть времени работал. 

Его «поставили на брусчатку» — он должен был размешивать цемент и краситель, закидывать лопатой смесь в вибростанок, высыпать в форму и выкладывать готовую брусчатку. «Со мной был „старший“ — бывший наркозависимый, который находился в центре уже несколько месяцев. В первый же день я сказал ему, что у меня понос из-за наркотиков, а он ответил: „Вот БСЛ — Большая Совковая Лопата, она тебя излечит от всего“». Брусчатка, как полагает Александр, дальше шла на продажу — «они же должны были платить за электричество и газ, налог на землю». 

На обед реабилитантам давали сечку, иногда c листом салата, который выращивали здесь же, или лапшу быстрого приготовления. «Перед едой все сказали „Аллилуйя“ и руководитель дома попросил помолиться за то, чтобы у нас был хлеб, — вспоминает Александр свой первый день. — Меня это удивило, потому что под комнатой, в которой я жил, была пекарня, и оттуда постоянно пахло хлебом». 

Александр говорит, что дома он пережить ломку не смог бы — уснул бы в первый раз только через месяц, а после трудового дня у него проблем со сном не было. «Большая Совковая Лопата действительно вылечила меня», — смеется он. Правда, через десять дней он решил из «Новой жизни» уехать. По правилам дома в тот же день покидать «трудовой дом» было нельзя — на раздумья давали трое суток. Александр подумал и все же уехал — «благополучно колоться дальше».

Вскоре он попал в «мотивационный дом» в Казани, теперь наркотики не употребляет и руководит платным реабилитационным центром для наркозависимых. «Когда ко мне обращаются родители наркомана и говорят „у нас нет денег“, я им рассказываю про бесплатную реабилитацию и говорю: идите, но используйте эту отсрочку, пока он не колется, чтобы найти деньги [на нормальное лечение]». Правда, отмечает Александр, «трудовые дома» за последние годы сильно изменились и стали более коммерческими.

• Экономика эксплуатации

Кирилл увидел объявление на дорожном столбе о «помощи в трудной жизненной ситуации» в Киеве в 2009 году, когда страдал алкоголизмом. Он пришел по обозначенному адресу в местный филиал организации «Преображение» — трехэтажный дом, где жили восемнадцать реабилитантов, в основном бездомные, среди которых были алко- и наркозависимые. Один из руководителей дома (всего их было четверо, их также называли «лидерами») попросил отдать ему паспорт и телефон и запер их в сейфе. Он также объяснил Кириллу правила: нельзя звонить по телефону, курить, пить больше раза в месяц, иметь личные деньги или ценные вещи при себе. Отношения с девушками тоже были под запретом, а за работу денег никто не обещал. 

День в «трудовом доме» начинался в шесть утра, когда все шли на работу, делясь на группы, — обычно перевозить офисы и квартиры или копать могилы (в рекламе группы называли себя «трезвыми грузчиками»). С ними отправляли одного из «лидеров» — Кирилл описывает его как «физически крепкого особо верующего брата, который следил за каждым нашим шагом». Когда работы не было, руководитель говорил, что не будет и еды — так как денег на нее они не заработали. «Это могло продолжаться целую неделю, — рассказывает Кирилл. — Хотя и в обычные дни с этим были проблемы: на завтрак — две ложки непонятной каши, два кусочка хлеба, которые просвечивают, если навести на свет. В обед супом называлась баланда — тарелка воды с двумя картофелинами, вечером — каша без ничего». 

Вениамин Деменко, бывший пресс-секретарь «Преображения России», который сам руководил филиалом организации в городе Осинники в Кемеровской области, объясняет это типичной экономикой «трудового дома»: «30–40% прибыли уходило на аренду жилья, питание и проезды к месту работы и обратно, 10% отчислялось руководству в Кемерово, еще по 10% — на развитие проекта в регионе и рекламу», в том числе объявления о «помощи в трудной жизненной ситуации», которые расклеивали сами реабилитанты — как говорит Деменко, «условно бесплатная рабочая сила». 

Остальные 30–40% прибыли доставались самому филиалу. «Ясно, что еще вчерашний наркозависимый сегодня, получив безграничную власть, вряд ли сможет бороться против соблазнов, — рассуждает Деменко. — Руководитель понимал, что лишить людей финансовых средств — тоже действенная мера, чтобы удержать человека в коллективе».

Кроме работы в доме, где находился Кирилл, практиковались ежедневные молитвы, утром и вечером, а также чтение Библии. «Это делалось скорее для прикрытия, ничего духовного я там не получил, — говорит Кирилл. — Не знаю, верили ли сами руководители — например, один раз на свадьбе руководителя все они дружно напились, переругались и передрались». Кирилл рассказывает, что его в «трудовом доме» не били, но физические наказания к другим руководители применяли. «Зачастую, когда человек понимал, куда попал, говорил, что уходит, начинал требовать свои вещи, — вспоминает он. — Разумеется, их не отдавали, начинали унижать или бить». 

Он ушел из реабилитационного центра, после того как однажды им пришлось работать три дня практически без перерывов и еды. «Я не выдерживал физически — у меня было немного денег с собой, я выпил водки для храбрости, пришел к руководителю и сказал, что ухожу, попросил документы и телефон обратно. Мне не отдали — ушел так. Обратился в полицию, там на меня посмотрели как на полоумного, участковый даже не пошевелился, чтобы пойти и проверить тот дом».

• Преображение «Преображения» 

Общероссийский статус благотворительная общественная организация «Преображение России» получила в 2008 году — она была крупнейшей в России сетью, которая занималась помощью «в трудной жизненной ситуации». На пике своего развития «Преображение» включало в себя около 300 учреждений в 180 городах страны и еще около десятка за рубежом. 

При этом организация регулярно попадала в криминальную хронику. Например, в мае 2009 года сотрудник «Преображения» Евгений Гизя избил одного из клиентов центра в Ленинградской области, который расклеивал объявления организации в городе, вернулся в центр нетрезвым и под наркотиками. Удар в печень, нанесенный в боксерских перчатках, оказался смертельным. Гизю посадили на шесть лет. 

По словам правозащитника Каклюгина, череда закрытий филиалов «Преображения России» началась в 2010 году с Ленинградской области, когда один из филиалов проекта оказался по соседству с домом заместителя прокурора по региону и один из клиентов центра съел его собаку. «У некоторых заключенных или вышедших из тюрем, больных туберкулезом, сохраняется такой обычай — в случае ухудшения здоровья потреблять в пищу собачатину. Считается, что у них от этого повышается сопротивляемость организма, — объясняет эксперт. — Зампрокурора вышел на губернатора Петербурга Валентину Матвиенко. В сентябре 2010 года депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга потребовали от нее проведения проверки „Преображения России“ и изъятия их рекламных плакатов, которыми уже был увешан город. Силовики активизировались, объединившись со специалистами Федеральной службы безопасности, и тогда уже началась серьезная работа, направленная на выяснение всех подробностей функционирования этой организации».

15 ноября 2010 года Минюст вынес распоряжение о приостановлении деятельности «Преображения России» после проверки, выявившей факты ведения незаконной предпринимательской деятельности — как заключило ведомство, организация фактически не занималась реабилитацией, а использовала людей в качестве бесплатной рабочей силы. Обнаружили у «Преображения» и нарушения финансового и бюрократического толка — например, они незаконно использовали в своей символике гербы Москвы и других регионов. После того как предписания ведомства организация проигнорировала, в июне 2011 года Верховный суд РФ принял решение о ликвидации «Преображения». 

Лидера организации Андрея Чарушникова через несколько лет после этого и вовсе посадили за убийство одного из клиентов организации в Кемерово. В феврале 2004 года он заподозрил его в краже свиней из свинарника и избил черенком от лопаты до смерти. Своим подчиненным он приказал закопать тело на одном из кладбищ села Андреевка Кемеровского района. 

После запрета «Преображение» раскололось на несколько более мелких организаций, рассказывает Каклюгин: «Инициатива», «Возрождение», «Благодать», «Твой путь», «Путь преодоления», «Ника», «Берег надежды» и другие. Многие из них до сих пор действуют по всей России, в некоторых случаях ими руководят приближенные к Чарушникову люди — о связях между этими организациями и «Преображением» говорили, например, на рабочем заседании в Государственной думе РФ, посвященном критериям оценки деятельности реабилитационных центров. По словам Каклюгина, почти все они до сих пор ежемесячно перечисляют 10% прибыли в Кемерово — бывшим руководителям «Преображения России» и лично жене Чарушникова. За регистрацией «трудовых домов» государство по-прежнему не следит, хотя, по мнению эксперта, они должны быть официально зарегистрированы как «общественные некоммерческие организации, осуществляющие социальную реабилитацию лиц в трудной жизненной ситуации».

Варвара Толстова, волонтер благотворительного фонда «Твой дом», отрицает любую связь с «Преображением России». По ее словам, в их организации люди сами могут отдавать столько денег за аренду дома, сколько посчитают нужным, у реабилитантов не отбирают документы, а насильно их в доме никто не держит. Правда, у «Твоего дома» около ста филиалов по всей России, и Толстова согласна, что многое зависит от конкретного руководителя. «В Петербурге у нас были стычки, когда человек начинал зарабатывать на этом бабки, — но это доходит до президента фонда, и руководителя снимают, — говорит волонтер. — Конечно, быстро мы об этом не узнаем; как там люди живут, по телефону не определить — только когда они приходят к нам и жалуются, что там кормят одной тушенкой или избивают».

Как правило, «трудовые дома», которые возникли после «Преображения», занимаются обслуживанием: грузоперевозками, вскапыванием огородов, уборкой территории, вывозом мусора. «Иногда возможно заключение долгосрочных контрактов с супер- и гипермаркетами на обслуживание их территории: вывоз тележек с автостоянок, уборка прилегающей территории, — рассказывает Каклюгин. — Если улыбнется удача и есть связи с крупными строительными компаниями, можно своих „рабов“ направлять на ежедневную низкоквалифицированную работу на стройку — подавать кирпичи, вывозить строительный мусор». 

По словам эксперта, большинство таких организаций замкнуты на себе и закрыты от внешнего мира. После массовых проверок они стараются не использовать термин «реабилитация» и привлекают клиентов лозунгами вроде «Помощь алко- и наркозависимым», «Бесплатно. Бессрочно. Анонимно»; обещают работникам 20% от прибыли, иногда не запрещают курить и разрешают выпивать по выходным. 

«Ни о какой ресоциализации здесь речи не идет, чтобы реабилитант оставался трезвым — его отправляют в другой регион, участвовать в создании или работе такой же организации, в результате чего и возник лавинообразный рост „Преображения России“, — говорит Каклюгин. — Человек изолирован от внешнего мира, находится под постоянным контролем старших, все время в постоянной круговерти „завтрак — работа — обед — работа — ужин — сон“. Раньше была наркоманская „движуха“, а теперь суета по поиску работы, новых заказов, развозу работников по местам, снятия оплаты заказов. Отсюда и трезвость, просто замена суеты. Как только он выпадает из этой суеты хоть ненадолго — срыв гарантирован. Получается, пока ты там — ты живой и вроде как трезвый, а если отдельно от организации, снова в наркотиках или алкоголе — и в итоге в тюрьме или могиле».

Продолжение следует...

Источник: Meduza